Как отметил в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович, спор между секретностью и открытостью в науке — это конфликт между необходимостью защищать национальные интересы и потребностью в свободном обмене знаниями для прогресса. Обе стороны имеют веские основания.

«Сторонники ужесточения режима секретности апеллируют к конкретным угрозам. Президент РАН Геннадий Красников связывает возвращение «первых отделов» в НИИ с защитой от научного шпионажа, напоминая, что после распада СССР многие отечественные результаты были безвозмездно переданы за рубеж. С 1 сентября 2025 года в России вступил в силу закон о контроле ФСБ над международным научным сотрудничеством. Все вузы и НИИ обязаны передавать сведения о работах с участием иностранцев в единую базу. Речь идёт не о цензуре, а о «барьере от недружественных разведок». С сентября 2026 года любая публикация результатов исследований с участием трёх и более человек потребует уведомления специальной комиссии с участием ФСБ и СВР».

По словам эксперта, другая сторона — риски чрезмерной секретности. Серия уголовных дел против учёных в Новосибирске стала катастрофой для российской науки. С 2022 года осуждены пять физиков из Института теоретической и прикладной механики. Формальным поводом стала публикация в международном журнале. Эксперты признают: если раньше под удар попадали единицы, то теперь речь идёт о выведении из строя целой школы.

«Итог — опустевшие лаборатории. Критики пророчат рост бюрократии, отток мозгов и усиление уголовного преследования по статье «госизмена». В МГУ на некоторых факультетах ужесточили правила экспертизы — на проверку нужно сдавать не только статьи, но и тезисы докладов. Учёные предупреждают о риске «провинциализации» науки. Закон о контроле ФСБ позволяет выводить из-под контроля проекты, содержащие «иную охраняемую законом тайну» — размытое понятие, дающее возможность исключить из базы самые разные проекты».

Ответ лежит в плоскости поиска золотой середины. Секретность должна быть точечной — для узкого круга критически важных технологий, но не всеобъемлющей. Возвращение «первых отделов» — признак того, что государство осознало уязвимость разработок, но вопрос в том, смогут ли они стать эффективной защитой, а не бюрократическим барьером. Дела новосибирских физиков показывают, что цена перегиба — потеря целых научных школ.

«Проблема не в том, нужна ли секретность, а в том, как она реализуется. Закрывать глаза на угрозы безответственно. Но превращать режим секретности в самоцель, уничтожающую науку изнутри, — путь в никуда. Идеальный вариант — не возврат к советским «первым отделам», а создание современной гибкой системы защиты, которая не мешает, а помогает учёным работать. Гриф секретности должен ставиться не автоматически, а по итогам профессиональной экспертизы. Только тогда мы сможем защитить важные разработки, не лишив науку главного двигателя — открытого обмена знаниями и талантливых учёных».